Главная Программирование

Дж.Даррел. Раскапываем Попокатепетль

Дж.Даррел. Раскапываем Попокатепетль

 В один прекрасный день, когда я просматривал почту, мое внимание привлекла одна статья в журнале «Энимэлз». Некий мистер Норман Пеллем Райт рассказывал о необычном маленьком зверьке — так называемом вулканическом кролике, или тепоринго. Я слышал о нем, но до сих пор не подозревал, что этому кролику грозит полное истребление. Тепоринго обитает лишь на склонах нескольких вулканов около Мехико. Мяса от этого крохотного зверька очень мало. И хотя он охраняется законом, местные охотники упражняются на нем в стрельбе и используют его, чтобы натаскивать своих собак. Мистер Пеллем Райт заключал свою статью призывом: «Пусть какой-нибудь зоопарк попробует приобрести тепоринго и развести их в неволе -на случай, если они будут окончательно истреблены в Мексике».

 Подходящая задача для треста! С таким

 маленьким животным проще справиться. И хотя я знал, что содержание в неволе представителей заячьего семейства нелегкое дело, меня утешала мысль, что терпение и труд помогут нам справиться. Закрыв журнал, я задумался над предстоящими проблемами. Полистал справочники и выяснил, что с кормом тут будет сложно, потому что вулканический кролик обитает на большой высоте, среди травы закатон. Этой травой он и питается. Как-то тепоринго отнесется к другой зелени? Опять же высота. Очень серьезная проблема, ведь мы повезем кроликов на самолете из Мексики на Джерси, а это значит, что с высоты трех тысяч метров они опустятся почти до нуля.

 Вывезти из страны животное, которое строго охраняется законом, не так-то просто даже для уважаемой научной организации. Поэтому мистеру Пеллему Райту и мне пришлось довольно долго переписываться с государственными органами Мексики, прежде чем я получил разрешение попытаться изловить вулканического кролика.

 Изучая литературу, я выяснил, что в Мексике есть еще животные — три вида птиц, которым угрожает полное истребление и которые строго охраняются. Во-первых, квезал — изумительно красивая птица с золотисто-зеленым оперением, алой грудкой и длинными, отливающими металлом хвостовыми перьями. Во-вторых, рогатая паламедея величиной с индейку, с острым рогом на голове, похожим на носорожий. И в-третьих, толстоклювый попугай — яркая зеленая птица с алыми перьями вокруг клюва, причем на крыльях и ногах перья тоже с алым отливом.

 Мексиканские власти разрешили мне отловить только вулканического кролика и толстоклювого попугая. Рогатая паламедея и квезал стали слишком большой редкостью. И у мексиканских властей были свои соображения насчет охраны этих птиц.

 Наш отряд состоял из Джеки, меня, Шепа, моей секретарши Дорин и Пегги Кэрд. Месяц спустя пароход «Ремшид» вошел в порт Веракрус. Я поднялся на палубу посмотреть на город. Картина была оживленная, радостная, в воздухе носились такие приятные запахи,' что я тотчас проникся особенным расположением к Мексике: Но первое впечатление бывает обманчивым. Я убедился в этом, как только мы вошли в таможню. Таможенники всегда и всюду склонны придираться, но особенно трудно поладить с ними зверолову. Ведь его снаряжение представляет такой пестрый набор самых разных предметов (от мясорубок до медицинских шприцев), что невозможно поверить, будто он приехал в страну только за тем, чтобы ловить животных. Гора снаряжения, которую мы выложили на стойку, растянулась почти на десять метров — как тут не призадуматься таможеннику!

 На следующее утро мы с Джеки и Пегги поехали в Мехико. Природа поразила нас своей необычностью. Только что мы были в окружающих Веракрус тропиках с ананасами, бананами и подобными плодами, и вот уже крутой подъем совершенно изменил картину: кругом субтропические деревья

 необыкновенной окраски и формы. Неожиданно мы попали в сосновый лес. Было так прохладно, что пришлось надевать вязаные жакеты. Дальше раскинулась обширная гладкая равнина, а за ней впереди показались могучие вулканы Попокатепетль, Истаксиуатль и Аюско. К их подножью ле-пилось большое серо-белое облако.

 — Это и есть Мехико, — сказала Пегги.

 — Как? Это облако? — спросил я.

 — Ну да, — подтвердила она. — Так мне говорили. Это смог.

 Я недоверчиво посмотрел на нее.

 — Неужели все это облако — смог? Да ведь так недолго и задохнуться!

 То, что сказала Пегги насчет смога, подтвердилось: воздух был ужасный, в нем смешались запахи нефти, бензина, дыма и прочих результатов деятельности человека. Казалось, легкие отныне и навсегда будут заражены этим ядом. Попав в «пробку» — а мы то и дело застревали, — надо было выбирать одно из двух — либо наглухо закрыть окошки, рискуя изжариться заживо, либо стараться вдыхать не чаще одного раза в пять минут.

 Хотя мне не дали разрешения отловить рогатую паламедею и квезала, хотелось посмотреть на местность, в которой они обитают. И я предложил взять курс через всю Мексику к границе Гватемалы, где водятся эти птицы.

 Не помню, чтобы где-нибудь еще на свете мне пришлось за столь короткий срок повидать такую разнообразную природу. Сначала — субтропические равнины с ручьями и каналами, изобилующими всякими птицами. Огромные стаи одного местного представителя вороновых летали над дорогой — этакие черные сороки, только размером поменьше и с коротким тяжелым клювом. На ручьях и каналах, густо поросших водорослями, сновали яканы — странные неболь-шие птицы с удлиненными пальцами ног, позволяющими им ходить по плавающим на воде растениям.

 Когда она, спугнутая машиной, взлетала, были видны длинные свисающие пальцы и лютиково-желтая «подкладка» крыльев, которыми птица часто махала в воздухе.

 Мы наблюдали также множество челноклювов. Из всех околоводных птиц у них, по-моему, самый скорбный вид. Мощный лодковидный клюв, большие грустные глаза. Они сидели стайками на деревьях, положив клювы на грудь.

 Дорога пошла в гору, и начались почти тропические леса. С ветвей свисали зеленые водопады сероватого испанского мха, а стволы подчас были совершенно скрыты растущими на них орхидеями и другими эпифитами. Крутые откосы по бокам дороги были покрыты ковром мелкой растительности. Среди них высились крупные папоротники. Растения были настолько необычными и разнообразными, что я проклинал себя за свое невежество в ботанике.

 В этом самом лесу нас застал дождь — дождь, какой только в тропиках бывает. Вода с неба поливала мощными струями, и грунтовая дорога живо превратилась в коварное месиво. Видимость сократилась до нескольких десятков сантиметров. Джеки и Шеп ехали на «лендровере»,мы с Пегги и Диксом — мексиканским студентом — впереди на «мерседесе».

 Наконец дождь прекратился, а потом кончился тропический лес, и мы — такова уж своеобразная природа Мексики — без всякого перехода оказались в горном сосновом лесу. Десять минут назад мы обливались потом на тропической жаре, здесь же было так прохладно, что пришлось надеть всю теплую одежду, какая была у нас в запасе.

 Дорога совсем взбесилась, пошла выписывать петли по долинам, по горам, по крутым склонам. Чем дальше — тем удивительнее растительность. В долинах — пышные тропики, а через несколько минут подъема на гору — опаленные солнцем, иссушенные просторы и ряды деревьев совсем без листвы с изумительными шелковисто-красными стволами. Причем стволы и ветви были такие корявые, что казалось, будто нас на протяжении многих километров обступил застывший в причудливых позах кордебалет. Поворот — и нет красных деревьев, их сменили такие же по рисунку, но с серебристо- серой корой, отливающей металлом в солнечных лучах. И тоже без листвы.

 Еще поворот — все деревья пропали, перед нами раскинулись кактусы высотой до шести-семи метров. Это были канделябровые кактусы. Их ветви так отходили от ствола, что казалось, будто по всему горному склону густо выстроились зеленые канделябры. В голубом небе черными крестиками медленно кружили какие-то ястребы; дорогу то и дело пересекали галопом погоныши — странные небольшие птицы с хохолком, длинным хвостом и огромными плоскими лапами. На бегу они чуть не касались лапами щек, и вид у них был такой сосредоточенный, точно они вознамерились побить мировой рекорд на одну милю.

 Наконец мы прибыли в городок Туле. К моему удивлению, Дикс остановил машину возле ограды какого-то парка, посреди которого высилась церковь.

 — Зачем мы здесь встали? — спросил я.

 — Чтобы посмотреть дерево, — ответил Дикс с обычным для него мрачным видом. — В Мексике все непременно приезжают посмотреть это дерево.

 Я услышал причудливые звуки флейты и глухой стук барабана. Через ворота мы вошли в маленький парк, окружающий церквушку, и увидели возвышающееся над нею, обнесенное надежной оградой дерево. У меня захватило дух. И не столько от высоты дерева (мне приходилось видеть деревья повыше), сколько от его массивности. Могучий конус шелестящей листвы обнимал ствол, размеры которого превосходили всякое воображение. Корни-контрфорсы впи-вались в землю, будто когти какой-нибудь гигантской хищной птицы из легенды — скажем, птицы Рух из сказки о Синдбаде. И хотя я ничего не знал о его прошлом и возрасте, при всем моем невежестве я тотчас понял, что это всем деревьям дерево. У него был ярко выраженный характер. Мы все были ошеломлены, даже Дикс, который бывал здесь раньше.

 — Говорят, — сообщила Пегги приглушенным голосом, словно перед нами была святыня, — что ему три тысячи лет.

 Глядя на могучий фонтан из листьев, я подумал, что в таком случае дерево уже росло тут за тысячу лет до нашей эры.

 Кроме нас подле дерева стояли только престарелый слепой индеец в рваной, выцветшей • одежде и помятой соломенной шляпе (это он играл на флейте какую-то необычную мелодию азиатского типа) и мальчуган лет шести-семи, выбивавший замысловатую дробь на барабане.

 Судя по тому, что они нас не заметили, они играли не ради нескольких песо, на которые могут расщедриться туристы.

 — Бьюсь об заклад, они играют для дерева, — сказала Джеки.

 — Гром и молния! — воскликнул я. — Это вполне возможно. Пегги, попробуй спроси их.

 — По правде говоря, мне не хотелось бы им мешать.

 Но случай помог нам: старик отнял флейту от губ, вытер рот и замер перед деревом. Мальчуган перестал барабанить. Глядя на землю, он чертил в пыли босыми пальцами.

 Пегги несмело подошла к индейцу и заговорила с ним. Когда она вернулась, лицо ее сияло.

 — Он в самом деле играет для дерева! Играет для дерева!

 Но почему он играет для дерева?

 Может быть, он надеется, что дерево вер- нет ему зрение? Или играет просто потому, что это всем деревьям дерево? Ни у кого из нас не поворачивался язык спросить его.

 Как ни увлекательна была наша поездка, нам не удалось добраться до гватемальской границы и посмотреть рогатую паламедею и квезала. Мы возвратились в столицу. Ста- ли готовиться к охоте на кроликов.

 Первую попытку я решил предпринять на самом Попокатепетле.

 Добравшись до национального парка Попокатепетль, мы вышли из машины и вдохнули такой свежий воздух, что с непривычки легким стало больно. Над нами возвышался могучий снежный купол — вершина вулкана. С трудом мы разыскали лесничего. Он охотно принялся рассказывать нам про вулканических кроликов. Как же, он их хорошо знает, они часто встречаются в разных концах парка и на склонах вулкана. Не без гордости он добавил, что недавно сам поймал двух тепоринго.

 — Где они? — воскликнул я.

 — Как где? Я их съел.

 Речь шла о животном, которое — во всяком случае на бумаге — относилось к числу наиболее охраняемых в Мексике. И со мной говорил лесничий национального парка.

 Как бы то ни было, мы выяснили, что, несмотря на старания лесничего, еще не все тепоринго истреблены. Приехав в отель, мы узнали, что владелец разыскал для нас своего товарища, который прекрасно знал нравы и привычки тепоринго. Оказалось, единственный способ поймать вулканического кролика — выкопать его из земли. Работа нелегкая, но все же выполнимая. Мы условились, что на следующее утро снова поднимемся на склон вулкана.

 

 (Продолжение следует)

 Сокращенный перевод с английского

 "Юный натуралист", №9, 1973 г.


^ Наверх




Главная Программирование