Главная Программирование

Вулкан это приключение

Вулкан это приключение

 

Моей первой любовью стал вулкан Нирагонго в Восточном Конго, В 1949 году я пустился к нему без всякой подготовки и чуть было не умер от жажды возле озера Рудольфа.

 

Первый визит к Нирагонго был мимолетным. Я чувствовал, что мне просто необходимо будет вернуться к этому огнедышащему сердцу Африки. И не только для того, чтобы полюбоваться редкостным зрелищем. Я надеялся, что мне удастся взять на анализ образцы базальтов и провести спектрограмму кипящей лавы.

 

На всей Земле было одно только место, где в кратере лежа/о лавовое озеро — вулкан Килауэа на Гавайях. В течение сорока лет американцы проводили там наблюдения. Однако к пятидесятому году вулканический источник магмы в Килауэа иссяк. Оставался Нирагонго.

 Этот район представлял собой во многих отношениях загадку. По соседству здесь высятся два действующих вулкана — Нирагонго и Ньямлагира. Было замечено, что они начинают извержение то одновременно, то по очереди. Питаются ли они из единого источника? Существует ли подземный канал между двумя конусами? На все эти вопросы могла дать ответ лишь экспедиция.

 

Нашей стартовой площадкой был городок Гома на берегу озера Киву. Из окна дома, где я жил, был ясно виден величественный конус Нирагонго, вознесшийся на три с половиной тысячи метров. Казалось, он совсем близко, рукой подать...

 

Мы расселись в два дребезжащих грузовика и без осложнений проехали 50 километров, отделявшие Гома от подножия горы. Добираться до вершины Нирагонго нам пришлось слоновьей тропой.

 

Подсвечивая осторожно фонариком, мы почти бежали, то и дело попадая в рытвины. Естественно, слоновья тропа никак не напоминает шоссе. К тому же нам надо было во что бы то ни стало пройти саванну до наступления зари и скрыться в лесу. Шум, раздавшийся слева, заставил нас разом остановиться. Проводник шепнул мне: «Тембо» («Слон»).

 

Мы двинулись, осторожно ступая, а четверть часа спустя были уже под кроной деревьев.

 

Подножие Нирагонго вознесено на полтора километра над уровнем моря. Его бороздят там и тут потоки застывшей лавы. Мы шли цепочкой. Влага настолько пропитала мхи, что даже в сухой сезон почва хлюпала у нас под ногами, а мокрые лианы закрывали небо. Временами казалось, что мы идем па морскому дну между колышущимися водорослями. От деревьев шел резкий запах камфары. Эти десяти, двенадцатиметровые громадины с узкими темными листьями оказались вереском — гигантским вереском, словно порожденным фантазией сказочника.

 

Вересковый лес тянулся примерно на три тысячи двести метров над уровнем моря. Выше он уступал место более странной растительности — древовидным крестовникам и покрытым пушком гигантским лобелиям с торчащими цветоносными стержнями. Еще выше — лишь пучки травы цеплялись за сырые выемки в каменистой почве. Потом пошли только голые камни.

 

Приходилось внимательно смотреть под ноги: мы шагали теперь по застывшему потоку лавы. Вновь входим в облако. Ватная тишина заволакивает мир, виден лишь размытый силуэт идущего впереди товарища.

 

Так, продвигаясь почти вслепую, мы с удивлением обнаружили, что пришли на место: конус вдруг оборвался и круто нырнул вниз, исчезая в сероватом месиве.

 

Облачность держалась, и нам ничего не оставалось, как залезть под брезент.

 

Мы ждали уже несколько часов. Изморозь покрыла брезентовые стенки нашего дома. Луи Термоз с невозмутимым спокойствием опытного восходителя пытался разжечь примус, который сопротивлялся этому как мог. Наконец один из африканцев разжег костер, и мы приготовили типичный «высотный завтрак»: суп из пакетика, каша, ветчина и сушеная говядина в одном котелке.

 

Словно под действием тепла от нашего костра, туман сполз, и над нами открылось голубое небо. А через несколько минут очистило весь гигантский кратер. Его стены круто уходили на восемьсот футов вниз, упираясь в кольцевую платформу. Я знал, что ниже находился ровный колодец. Оттуда выходил сейчас султан ржавого дыма. Изумительное зрелище!

 

Время торопило нас. Я обвязался веревкой, прицепил к поясу конец стального троса и шагнул в кратер.

 

Спускаться можно было только в одном месте, где в гору как бы вдавался неширокий коридор, усеянный большими глыбами. Метров через пятьдесят спуск становился круче и переходил в почти вертикальную стену. К счастью, на ней была масса трещин, которые я приметил еще в прошлый раз. Отлично были видны толстые пласты туфа. Эта стена четко демонстрировала внутреннее строение вулкана, показывая, как он веками создавался из напластований лавы и пепла. Извержения и вулканические «бомбы» выбрасывали наружу миллионы тонн пепла и породы. Вслед за этим из жерла вытекала жидкая, как вода, лава, которая цементировала пепел, превращая все в однородную твердую пористую массу. Из этих напластований возник в конце концов могучий конус — стратовулкан, вершину которого венчал кратер в форме воронки. Когда же период роста закончился и активность Нирагонго пошла на убыль, внутри горы образовалась пустота. В один день центр конуса рухнул в нее. Получился своего рода котел, по вертикальной стенке которого я и спускался сейчас. Вот почему, строго говоря, к Нирагонго нельзя применить термин «кратер». Это скорее «провал».

 

Пройти слой красноватого туфа было не очень сложно, но мне приходилось быть очень осторожным. Нельзя было доверять ни одному упору: самые надежные выступы грозили отделиться в любую минуту.

 

Вскоре острый скальный выступ вынудил меня двинуться в обход. С этого момента прицепленный к поясу стальной трос начал выписывать зигзаги, норовя то и дело зацепиться за камни. Те с грохотом сыпались вниз. Нельзя сказать, чтобы свист камней, низвергающихся в пропасть, наполнял меня энтузиазмом, но другого выхода не было. Потом началась новая напасть: перекручивание. Приходилось резко дергать по очереди веревку и трос. На некоторых вертикальных участках эта гимнастика была особенно тяжкой.

 

Я уже проделал три четверти пути, когда трос окончательно запутался. Десять минут подергиваний и рывков не дали результатов, а мои крики не доходили до товарищей. Пришлось отцепить трос и привязать его к большому скальному выступу. Ничего, пускай Термоз разберется с ним. Освободившись наконец от стальных пут, я закончил спуск.

 

Действующий вулкан — всегда ошеломляющее зрелище. Ведь это поразительное чувство: знать, что ты присутствуешь при одном из самых сокровенных таинств глубинной жизни нашей планеты. Передо мной на двадцати тысячах квадратных метров плескалось огненное озеро. Оно было похоже на выщербленный полумесяц. Его выпуклая сторона заканчивалась у совершенно гладкой вертикальной стены, а вогнутая как бы примыкала к громадным ступеням кратера.

 

Озеро казалось спокойным. Толстая черная корка покрывала огненную жидкую массу, которая просвечивала сквозь многочисленные щели. Только в трехчетырех местах кипела лава, не давая образоваться корке. Эти «фонтаны» начинали порой клокотать сильнее, и оттуда вылетали куски расплавленных камней. Черная корка, похожая на ледовый панцирь, ломалась, и тогда странные айсберги пускались вплавь по огненному морю, а кипящие стремнины вовлекали их в свой круговорот.

 

Я лежал завороженный открывшейся картиной. Порой все вдруг замолкало, наступала полная тишина, лишь щели черной оболочки попрежнему светились огнем. Потом так же внезапно неистовство охватывало озеро, и вся его поверхность начинала корчиться от адского пламени. К клокотанью лавы и свисту вырывавшихся газов примешивались какието хриплые вскрики и стоны, исторгнутые из глубины Земли. Подточенные огненными волнами в тысячу градусов, большие куски горы с шумом рушились в котел. Я подумал, как это до сих пор вообще не рухнул Нирагонго. То в одном, то в другом месте рождались течения и водовороты. Однако целиком поверхность не очистилась ни разу — огненные сполохи, промчавшись, исчезали под базальтовой коркой. Цвет менялся от багровокрасного до яичного. Во время затиший я едва улавливал поднимавшиеся из колодца дымки, а после взрыва к небу с ревом устремлялась клубящаяся колонна. Казалось, мифический Вулкан то и дело подбрасывал топливо в этот природный плавильный горн.

 

Я лежал уже несколько часов: лицо опаляло дыхание озера, а спина и ноги мерзли от камней. Я сел поудобней и стал записывать наблюдения. От сполохов света не меньше, чем от настольной лампы. К трем часам ночи усталость одолела меня, и, привалившись к стене, я задремал. Прикосновение холодной стены мгновенно разбудило меня. Что и говорить, кратер не самое удобное место для ночлега.

 

Голод и жажда давали себя знать все сильнее. Я стал слизывать влагу с камней. Вода отдавала серой, а крохотные лужицы успел засыпать пепел. Эти колючие кусочки лавы и составили мой «ужин».

 

Куда хуже была сырость. Я решил лечь в том месте, где сквозь щели в платформе вырывались струйки пара. Во время первого спуска, помнится, я заметил, что их температура была вполне терпимой. Пар теперь обдавал жаром ноги и спину. Я заснул...

 

Очередной порыв ветра вернул меня к грустной действительности. Время тянулось очень медленно. Меня в буквальном смысле бросало то в жар, то в холод. Забавно все же, что я трясусь от холода в двух шагах от адского котла!

 

Часов около восьми странный звук заставил меня встрепенуться — невероятно, но, кажется, это голоса. Я навострил уши и услыхал характерный, ни с чем не сравнимый звук трущейся о камни веревки. Я был одновременно взволнован и растерян: подумать только, ребята решились из за меня спускаться в кратер, несмотря на «лондонский» туман! Я вскочил на ноги и окликнул их.

 

Взявшись дружно за кабель, мы натянули его, и, страхуя веревкой, носильщики подали нам с 250метровой высоты первый мешок. Вскоре на берегу огненного озера уже стояла палатка, были укреплены приборы. Мы успели сделать даже несколько снимков.

 

ГАРУН ТАЗИЕВ

 
Литературная запись М. Беленького

 

 

 "Юный натуралист", №02, 1972 г.


^ Наверх



Главная Программирование