Пятнистый сфинкс

Пятнистый сфинкс

Пятнистый сфинкс

 

Однажды друзья попросили меня взять на воспитание восьмимесячную самку гепарда. Я в это время была на съемках фильма «Рожденная свободной». База нашей киногруппы находилась у подножия горы Кения.

 

Хотя гепарды приручаются легче остальных больших кошек, об их образе жизни на свободе почти ничего не известно. Это единственные в своем роде животные: они совмещают в себе признаки кошек и собак. И хотя гепардов все же относят к кошачьим, они сильно отличаются от них. Это резвейшие на земле млекопитающие. Гепарды словно созданы для скоростного бега — легкий костяк, маленькая головка, короткий подбородок, длинные стройные ноги. Когти у них не втягиваются, как и у собак. Гепарды и сидят по-собачьи, и охотятся как собаки. Однако отпечатки лап у них совершенно кошачьи. Гепарды пользуются когтем первого пальца так же, как все кошки, и лазят по деревьям, хотя это, может быть, и приобретенная привычка. Золотисто-песчаная шерсть гепарда похожа на шерсть гладкошерстных собак, а черные пятна на ней пушисты, как кошачий мех.

 

Гепарды — одиночные животные, и на равнинах, где они живут, их редко встречают группой — только с детенышами. Детенышей обычно бывает до четырех. Малыши появляются на свет через девяносто — девяносто три дня. У них длинная пушистая гривка, серый мех на спинке и темная гладкая и пятнистая шерстка на брюшке. Первые два-три месяца они похожи на серебристых шакалов с забавным пестрым брюшком. Постепенно пятна проступают по всей шкурке, она становится золотистой и гладкой, а остатки гривы сохраняются только на плечах и загривке.

 

Гепарда подобрали в Ваджире — пустынной области в северной провинции Кении. Майор Данки взял маленькую сиротку и вырастил ее в своем доме. Вскоре малышка стала ездить со всем семейством за покупками, и ее хорошо знали.

 

Когда я увидела семейное чаепитие в обществе гепарда, который невозмутимо восседал на собственном стуле и пристально рассматривал окружающих золотыми глазами, то сразу полюбила эту кошечку.

 

При знакомствах с детьми и животными я следую своему старому правилу: предоставляю инициативу им самим. Чтобы дать Китти, так звали гепарда, время решить, как ко мне надо относиться, я разговорилась с ее хозяевами, стараясь разузнать как можно больше о ней. Мне сказали, что Китти обожает детей и играет с ними в прятки в саду, но не прочь погоняться за людьми и собаками. Еще мне сказали, что Китти обожает плюшевого кролика, и этой куклой ее легко отвлечь, если она начнет плохо себя вести. Наконец, на тот случай, если она объявит сидячую забастовку, мне посоветовали прямо хватать ее за хвост и загривок, так как она к этому вполне привыкла. Китти съедает три фунта сырого мяса в день и пьет много молока, в которое можно добавлять четыре капли поливитаминов. Как редкое лакомство, ей можно давать птицу-мышь.

 

Пока мы болтали, Китти изучала меня, щуря глаза под тяжелыми надбровьями, потом потянулась ко мне и с громким мурлыканьем облизала мое лицо. Я гладила мягкий мех, чувствуя, что все ее тело вибрировало, как мотор, когда она издавала ритмичные звуки — знаменитое мурлыканье гепарда. Потом Китти стала слегка покусывать мне ухо, а это, как меня уверили, признак самого лучшего отношения. Мы поняли, что она меня признала и скоро мы станем друзьями.

 

Именно в этот момент мне пришла в голову мысль — вернуть Китти к свободной жизни, для которой она была рождена.

 

Через несколько дней гепарда привезли в наш лагерь. Я жила там все время, пока снимался фильм «Рожденная свободной». Вольер был уже готов. Его построили вокруг большого дерева, а среди ветвей при-ладили площадку из досок, чтобы Китти могла лазить сколько угодно. Скалами в вольере должны были служить скамейки. Чтобы гепард чувствовал себя спокойнее ночью, я заказала большую деревянную клетку с подъемной дверью, затянутой сеткой. Дверь эта примыкала к моей палатке, другая открывалась в вольер. Таким образом, когда Китти станет одиноко, она всегда сможет почувствовать, что я рядом.

 

Смена приемных родителей — самый подходящий момент для того, чтобы отучить Китти спать на постели. Я расстелила в клетке знакомое Китти одеяло, принесла подушку, игрушки, а свою кровать поставила около проволочной двери.

 

Я попросила у Данки разрешения сменить имя гепарду. Мне хотелось назвать малышку Пиппой — и произносить легче, и хорошо будет слышно, если гепард заблудится.

 

В лагере Симба (Львином лагере) Пиппа вызвала живой интерес у львов, которые снимались в фильме. Ближайшие ее соседки, две старые львицы, бродили вдоль загородки, стараясь получше разглядеть странное пятнистое существо. Все вольеры были разбросаны по участку и разделены деревьями. А некоторые вдобавок были даже загорожены щитами, чтобы животные не видели друг друга. Считалось, что это обеспечит им полное спокойствие. Но эти предосторожности не могли помешать львам слышать звуки и ловить запахи, особенно после заката, когда их тревожное рычание наполняло ночную тишину.

 

Мне нравилась эта перекличка, но бедная Пиппа была в ужасе. Окаменев от страха, она смотрела в темноту, откуда неслись эти звуки. Почти всю ночь мне пришлось сидеть с ней рядом, гладить и уговаривать, пока она не успокоилась. Реакция Пиппы была вполне объяснима: на свободе львы вообще с гепардами не ладят.

 

Поэтому я почувствовала огромное облегчение, когда на следующий день мы со съемочной группой выехали на побережье

 

Пиппа давно привыкла к машинам, быстро водворилась на переднем сиденье между мной и рабочим Мугуру. С огромным любопытством разглядывала она все, что встречалось по дороге, и была, по-видимо-му, очень довольна, так как время от времени терлась об меня шелковистой головой или лизала мое лицо.

 

Лагерь раскинулся на берегу Голубой лагуны, а я проехала еще миль пять до бунгало, специально приготовленного для нас с Пиппой.

 

Пока ставили вольер, мы с Пиппой пошли погулять по берегу. Мне не терпелось увидеть, как она будет вести себя у моря; я никогда не слыхала, чтобы гепарды плавали. И действительно, Пиппе морское купанье явно пришлось не по вкусу. Несколько раз она, правда, замочила лапы, пытаясь войти следом за мной в воду, но потом предпочла ждать меня на берегу рядом с Мугуру. Тут ее внимание привлекли суетливые крабы — они скрывались в норках как раз в тот момент, когда она собиралась их прихлопнуть. Озадаченная, она взглянула на меня и внезапно сломя голову понеслась вдоль берега. Ей-то было хорошо, но я едва поспевала, вцепившись в поводок.

 

На мое счастье, гонка прекратилась возле коралловой глыбы, обсыхавшей во время отлива. Пиппа принялась ее обследовать: сначала она обнюхала подножие глыбы, а потом забралась на самый верх, не обращая внимания на острые края кораллов. Можно было подумать, что безбрежная широта неба и моря очаровала ее не меньше, чем меня.

 

Пока я созерцала эту картину, Пиппа нашла себе новую игру, катаясь в песке и гоняя гнилой кокосовый орех. Вывалянная в песке, она выглядела так потешно, что я расхохоталась. Должно быть, это оскорбило Пиппу, потому что она внезапно вскочила и так толкнула меня лапами, что я перекувырнулась. Когда я поднялась, вымокшая до нитки, вид у меня был очень жалкий, но я почувствовала — меня должным образом поставили на место. Не успела я встать на ноги, как Пиппа бросилась бежать, и мне пришлось мчаться за ней со страшной скоростью.

 

На следующий день мы пошли в лагерь киногруппы. Львы плескались в море, как их морские тезки. Их легко было загнать в воду и гораздо труднее выманить обратно. Когда львицы отдыхали в своих вольерах, я воспользовалась случаем, чтобы искупаться. Пиппа некоторое время наблюдала за мной и вдруг, стиснув зубы, бросилась в воду. Скоро она потеряла дно и поплыла, отчаянно колотя лапами. Я была полна гордости — ведь она решилась на такой поступок, только чтобы быть рядом со мной. И еще я подумала, что это, быть может, первый в мире гепард, плавающий в океане.

 

На следующее утро мы опять гуляли с Пиппой и Мугуру по берегу. Я ненадолго оставила их вдвоем. Когда же возвратилась, Мугуру показал мне свисающую с поводка пустую шлейку — Пиппа стала рваться за мной и вырвалась. Я встревожилась: в густом кустарнике найти гепарда по следам было невозможно. Мы долго звали Пиппу. В конце концов нам так захотелось пить, что я предложила вернуться домой, напиться и потом снова продолжить поиски. Когда мы подходили к бунгало, у меня появилось странное ощущение, что за мной наблюдают. Я нагнулась и увидела Пиппу, затаившуюся в кустах. Она была счастлива не меньше меня и основательно облизала мое лицо. Поразило то, как уверенно Пиппа нашла обратный путь домой. И мне стало стыдно, что я так недооценила ее врожденные способности.

 

Прошло несколько дней. Пиппа перестала бояться воды. В часы отлива она с удовольствием обследовала обнажавшееся дно вокруг нескольких коралловых глыб, недалеко от берега. К сожалению, держать ее приходилось на поводке, потому что она все время норовила забраться на коралловые островки, откуда мне никак не удалось бы ее снять, если бы ей взбрело в голову остаться там во время прилива. Пиппа пыталась ловить рыбешку в мелких лужах, гонялась за соблазнительными травами и плескалась в воде. Мне так и не удалось сфотографировать ее, когда она плыла, — ведь на это она решалась, только чтобы быть со мной рядом.

 

Однажды на море поднялось сильное волнение. и шум разбивающихся у берега волн затих только на рассвете, во время отлива. Когда мы вышли на утреннюю прогулку, оказалось, что по всей линии прибоя нанесло огромные кучи водорослей. Пиппа, по-видимому, решила, что их воздвигли специально для нее, и принялась прыгать с кучи на кучу, причем с такой быстротой, что казалось, она летит. А так как поводок нельзя было отпустить, то и нам с Мугуру пришлось по очереди, задыхаясь, бегать вслед за ней. Мы возненавидели эти кучи водорослей так же горячо, как Пиппа их полюбила.

 

Всю жизнь я мечтала о ручном гепарде. Но сначала у меня появилась львица Эльса. Гепарды по темпераменту и характеру совсем не похожи на львов. Львы общительны, открыто выражают свою любовь, постоянны в привычках, никого не боятся и ведут себя спокойно и уверенно, а гепард скрытен, всегда насторожен и напряжен и инстинктивно старается спрятаться.

 

Гепарды в основном питаются птицами и мелкими млекопитающими, и очень может быть, что они подражают птицам, чтобы подманить их. Но сколько бы Пиппа ни гонялась при мне за птицами, она никогда не издавала ни звука. Правда, Пиппа просто играла с птицами, а не охотилась за ними.

 

Металлическое «чириканье» гепарда хорошо известно. Это звук, которым они сообщают о своем присутствии или об опасности. Защищая свою добычу, Пиппа рычит и тяжело дышит, а когда она довольна, все ее тело дрожит от мурлыканья.

 

У нее был уютный ящик для сна, но Пиппа даже в дождливую погоду предпочитала спать снаружи, в вольере. Мы были этому рады — значит, она все-таки предпочитает жизнь на свободе положению до-машней кошки. Чтобы еще больше отучить Пиппу от дома, я перестала брать ее с собой на главную ферму, где размещалась киногруппа. Не смогла привыкнуть Пиппа и ко львам, которые жили возле Львиного лагеря. Зато на равнине Пиппа чувствовала себя по-настоящему счастливой.

 

Как только я выпускала ее из машины, она уносилась вдаль, упиваясь свободой. Еще ей нравились разноцветные воздушные шарики, которые я для нее приносила. Подгоняемые ветром, они плыли, при-плясывая, в высокой траве. Пиппа ударяла по ним когтистой лапой — раздавался треск, и она растерянно обнюхивала жалкие остатки. Я надувала новый шар, и начиналась новая гонка.

 

Еще один источник развлечения — норы трубкозубов и бородавочников, около которых были свежие кучи земли, — признак, что нора обитаема. Пиппа закапывалась в них почти целиком; ее, видимо, очень привлекал их запах. При этом она совершенно не разделяла моих опасений и страхов; а что, если обитатели этих нор попытаются выяснить, в чем дело?

 

Но самое большое наслаждение ей доставляли стада пасшихся поблизости антилоп. Миниатюрные газели Томсона особенно занимали Пиппу. Они довольно быстро поняли, что мы — неопасные животные, и с безразличием относились к маневрам Пиппы. Как бы хитро она ни подкрадывалась к ним, скрываясь в траве, припадая к земле, они не обращали на нее внимания и паслись, деловито помахивая хвостиками. Но вот Пиппа подбирается к ним вплотную, и тогда они уносятся вскачь, а потом оборачиваются и ждут, пока Пиппа снова не окажется рядом, — только для того, чтобы повторить это издевательство. Я смотрела не отрываясь и радовалась, что жизнь с людьми не заглушила природные инстинкты Пиппы — значит, можно было надеяться, что, получив возможность поучиться, она сумеет в один прекрасный день загнать свою добычу, как любой дикий гепард.

 

 

К концу ноября мы с Джорджем решили навестить наш дом в Исиоло и взяли с собой Пиппу. Пиппа сразу почувствовала себя в своей стихии и с упоением каталась по красноватому песку. Она облазила по очереди все акации возле дома, а потом открыла, что поблизости есть река. Я боялась, что Пиппа потеряется, и надела на нее поводок. Но она так отчаянно рвалась на свободу, что я вскоре отпустила ее, считая, что природный инстинкт поможет гепарду найти дорогу домой в незнакомой местности.

 

Речка была невелика, но в глубоких омутах мы видели крокодилов, и поэтому нам не хотелось, чтобы Пиппа переправлялась на другой берег. Тут ее отвлекли цесарки. Она бросилась к птицам, и они взлетели. Джордж подстрелил одну из них, птица, трепыхаясь, свалилась перед носом у Пиппы. К нашему удивлению, Пиппа скорчила недовольную гримасу и отошла в сторону. Немного погодя она заметила несколько жирафовых газелей. Эти грациозные газели живут только в жарких сухих местах. Возле Ваджира, где родилась Пиппа, они встречаются часто. Должно быть, инстинкт подсказал ей, что перед ней ее законная добыча; она сразу же погналась за строй-ными антилопами и надолго исчезла. Я испугалась, что она заблудится в густых зарослях акаций среди лавовых валунов. Но, когда Пиппа вернулась, счастливая и запыхавшаяся, мы окончательно убедились, что на ее инстинкт можно полагаться. С тех пор я брала ее к себе в комнату только с наступлением темноты.

 

Очень интересно было наблюдать постоянство привычек Пиппы: она всегда терлась об одни и те же деревья, чесалась об одни и те же камни, неизменно отдыхала под своими любимыми кустами, хотя, на мой взгляд, они ничем не отличались от других. Может быть, это было инстинктивным стремлением утвердить территорию за собой?

 

Как только мы выходили на открытое место, я спускала Пиппу, и она уносилась вдаль. Казалось, что она без малейших усилий стрелой несется по равнине. Вскоре она познакомилась с птицей-секретарем, который бессовестно дразнил ее. Статный длинноногий секретарь стоял совершенно неподвижно и злорадно наблюдал за Пиппой, которая мчалась к нему. В последний момент он быстро взлетал, и все ее попытки достать птицу были напрасными.

 

Пиппа любила играть и с семейством бородавочников, в котором было пять крохотных поросят. Она всегда поджидала, когда они выйдут из укрытия: родители трусцой выбегали на равнину, а за ними в затылок, поставив хвостики торчком, едва поспевали малыши. Тут Пиппа налетала на них и вносила беспорядок в их стройные ряды. Как-то она довольно близко подобралась к поросенку, но поспешно отступила, когда кабан повернул к ней страшную клыкастую морду.

 

Однажды небольшой самолет приземлился невдалеке от нас. Пиппа мгновенно бросилась знакомиться со странной птицей. Летчик заметил гепарда и направил самолет по кругу. Пиппа пришла в восторг и носилась за самолетом, пока я не взяла ее на поводок. Казалось, ей совершенно неведом страх перед незнакомыми предметами — она смело и бросалась даже на грузовой составчик, который с шумным пыхтением катился по рельсам недалеко от нас. Все это вызывало у меня новые опасения. то потому, что мы слышали ночью рычание льва. Было рискованно оставлять Пиппу без защиты в таком возрасте.

 

Увидев, как хорошо здесь живется Пиппе, мы стали мечтать, что когда-нибудь нам да удастся выпустить ее на свободу именно в этом месте. А оно было идеальным. И главное, домашний скот тут не пасли.

 

Она научилась мастерски лазать по деревьям и, найдя дерево с подходящей грубой корой, быстро взбиралась на его вершину. Я часто удивлялась той уверенности, с какой она переступала по самым тонким веткам.

 

Пиппа с детства привыкла к поводку, но в Наро-Мору она так много бегала на свободе, что теперь не хотела терпеть его. Кроме того, на поводке ей приходилось идти рядом со мной, и это не давало ей воз-можности дразнить меня. На равнинах она часто убегала и пропадала из виду, но на мой зов она всегда трусила ко мне рысцой. Увидев, что я ее жду, Пиппа останавливалась и начинала принюхиваться к чему-то. Тогда уходила я, притворяясь равнодушной. Она шла за мной, но стоило мне обернуться, как она тут же застывала, смотрела в сторону и ждала, пока я снова двинусь вперед.

 

Пиппа была удивительно ласкова и, как все живые существа, отзывалась на ласку. Но показывать свои чувства не любила — только мурлыкала, покусывая мои руки и уши.

 

Ей нравились любые игры. Например, она таскала с собой какую-нибудь тряпку и хотела, чтобы я отнимала ее. Я гонялась за Пиппой по всему вольеру. Она взлетала на свою площадку, ложилась и, придерживая тряпку лапами, явно ждала, чтобы я попыталась ее выхватить. Если это мне удавалось, она спрыгивала на землю и начи-нала плясать вокруг меня, стараясь вырвать тряпку. Была у нас старая автомобильная покрышка, болтавшаяся на веревке. Пиппа не сразу привыкла к этой ускользающей игрушке, но постепенно обнаружила, как можно с ней справиться. Крепко ухватив ее, она начинала ходить по кругу на задних лапах.

 

Кормила я Пиппу по вечерам после прогулки. Я знала, что гепарду необходимы птицы, и однажды добавила к мясу несколько птиц-мышей, которые стаями гнездились неподалеку от нашей палатки. Они ей не понравились, а к цыплятам, которых я ей дала, она вообще не прикоснулась. Пиппа объявила голодовку, и мне пришлось снова кормить ее постным мясом, добавляя витамины взамен перьев и хрящей, которые она ела бы на свободе.

 

Нам хотелось побывать в недавно организованном заповеднике Исиоло. Пиппу взяли с собой. Утро было великолепное, мокрая после дождя равнина блестела на солнце. Здесь песчаная почва быстро впи-тывает воду, остаются только небольшие лужицы. Климат такой теплый, что сезон дождей никогда не наводит уныния. Мы ехали по равнине вдоль болота и ручейков, струившихся в тени пальм. Пиппа вытягивала шею и прыгала по кабине, чтобы рассмотреть стада зебр Греви (это самые красивые зебры), ориксов, импал и других антилоп — все это были новые для нее животные. К тому времени, когда жара усилилась, а интерес Пиппы к окружающему поостыл, мы стали искать подходящее дерево для привала. Большая одинокая акация росла в излучине реки. В ее тени мы нашли идеальное место для завтрака. Стайка зеленых мартышек выглядывала из густой листвы. Они страшно всполошились, когда Пиппа выпрыгнула из машины. Эти мартышки мне нравились больше всех обезьян Кении. Я могла бесконечно любоваться их грациозными движениями и забавными черными мордочками в ореоле светлой шерсти. Казалось, что на них маски.

 

Пиппа едва удостоила их взглядом, улеглась под деревом и уснула. Мартышки были так удивлены видом гепарда, что любопытство оказалось сильнее их. Они расхрабрились и, подбираясь все ближе к Пиппе, подняли такой шум, что она возмутилась и ушла в кусты подальше от обезьян. Они же, не решаясь расстаться с надежным убежищем на дереве, перенесли свое внимание на нас. Пришлось оставить общество шумных друзей и присоединиться к Пиппе. Но отдохнуть мы так и не смогли: появилось стадо слонов. Почуя наш запах, они повернули с пронзительными воплями и перешли реку ниже по течению. Это было великолепное зрелище: слоны шествовали по неглубокой воде в затылок друг другу, матери подгоняли малышей. Хоботы у всех были тревожно подняты вверх. Только у противоположного берега они почувствовали себя в безопасности. Стали плескаться, обливаться водой, бороться и скатываться с берега как на салазках. Все время, пока слоны развлекались, Пиппа сидела, не сводя с них глаз и не шевелясь: она никогда еще не видела слонов. Вообще, это был такой счастливый день, что я была готова мурлыкать вместе с Пиппой.

 

Мне срочно нужно было вылететь в Лондон. Я попросила молодого дрессировщика, который работал со львами и давно интересовался Пиппой, побыть с ней в мое отсутствие.

 

Через три недели я вернулась, как раз в то время, когда Джордж привез Пиппу с очередной прогулки. Она устроила мне бурную встречу — прыгала, носилась вокруг, покусывала мои руки и уши. Джордж рассказал, что без меня Пиппа исчезала на два дня. Чуть ли не всю ночь искали ее, а на следующее утро обнаружили около шоссе.

 

На другой день Пиппа тащила меня на прогулку с такой скоростью, что я еле поспевала. На равнине мы, как обычно, играли, и она вела себя так же дружелюбно, как и до моего отъезда в Лондон. Солнце садилось, животные стали выходить из зарослей. Я позвала Пиппу, но она не обращала на меня внимания. Как бы хитро я к ней ни подбиралась, чтобы прицепить поводок к ошейнику, она всегда успевала отскочить и умчаться за кем-нибудь в погоню. Это продолжалось почти до самой темноты. Я пришла в отчаяние. На мое счастье, мимо проезжал хозяин фермы, и я попросила его передать Джорджу, чтобы он приехал за нами. Пока мы ждали, мне удалось взять Пиппу на поводок, но она упрямо уселась на землю, и я не могла сдвинуть ее с места. Приехал Джордж и попытался подманить ее куском свежего мяса. В машину прыгать она тоже не собиралась и только следила за нами недобрым, холодным взглядом. Когда мы к ней приближались, она отбивалась, царапая нас острыми когтями. Наконец Джордж накинул на нее одеяло и на руках отнес в машину.

 

Я была потрясена. Что случилось с Пиппой? Она никогда не была такой свирепой и упрямой, а злобу в ее глазах я видела впервые. Джордж сказал, что они не раз с трудом увозили ее с равнины, но не придавали этому значения, считая, что к нему и к дрессировщику она привыкла меньше, чем ко мне. Но на следующий день Пиппа вела себя точно так же, и я поняла, что стряслось что-то непоправимое. Пиппа перестала доверять людям.

 

И тут я решила испробовать старую хитрость. На следующий день я взяла с собой Мугуру, и мы чудесно играли втроем, пока не настало время возвращаться. Пиппа сразу поняла, что я хочу взять ее на поводок, и удивительно ловко ускользнула. Но все же я ее перехитрила — затаилась в кустах и схватила ее, когда она пришла меня искать. Я потянула за поводок, но она уселась по-собачьи, упираясь передними лапами в землю. Тогда я передала поводок Мугуру и пошла домой. Я успела отойти довольно далеко, когда Пиппа примчалась, таща за собой на поводке задыхающегося Мугуру. Я дала ему отдышаться и снова двинулась вперед. Так мы и дошли до самого дома.

 

Но этот прием действовал всего несколько дней, а потом Пиппа показала, что больше ее провести не удастся. Как только я передавала поводок Мугуру, она бросалась на него, так что он отлетал в сторону, потом усаживалась и отказывалась трогаться с места. Единственное, что мне оставалось,— пробовать справляться с ней в одиночку. Присутствие посторонних только злило ее.

 

Несколько недель мне пришлось до изнеможения простаивать в сумерках на ледяном ветру или под моросящим дождем, выжидая, пока она сдвинется с места. Я тихонько уговаривала и ласкала ее. На-конец она сдавалась и бежала к дому неторопливой рысцой. Дома ее уже ждал большой кусок мяса.

 

День ото дня Пиппа становилась беспокойнее. Она карабкалась на двенадцатифутовую сетку вольера, и однажды я застала ее уже на самом верху. Как я ни сочувствовала ее стремлению к свободе, пришлось срочно надстраивать козырек, чтобы она не сбежала.

 

С тех пор как нам удалось вернуть к вольной жизни Эльсу и ее львят, я мечтала, что мне предоставится новая возможность повторить этот эксперимент. Он послужит основой для разработки новых правил сохранения животного мира. Сейчас, в то самое время, когда дикие животные исчезают с угрожающей быстротой, в зоопарках новорожденных львят часто уничтожают, потому что на них нет спроса. В какой-то степени это, по-видимому, зависит от того, что в неволе львица рожает каждые три с половиной месяца, а на свободе она занята воспитанием львят в течение двух лет, пока они не станут самостоятельными. Когда мы научимся возвращать львов к дикой жизни, этот порочный круг будет разорван: африканский буш можно

 будет населить рожденными в зоопарках львами в том возрасте, пока они еще не очень состарились и с ними еще можно справиться.

 

Гепарды гораздо больше нуждаются в помощи. Они не только исчезают в природе с пугающей быстротой, но и не размножаются в неволе, за исключением зоопарков в Уипснейде и Крефельде и частного зоопарка в Риме, принадлежащего доктору Спинелли. Насколько мне известно, никто еще не пытался приучить к свободе ручного гепарда. Кроме того, нам было интересно узнать, сможет ли гепард, вскормленный людьми, нормально размножаться на свободе. Что ж, мы приняли вызов!

 

 

"Юный натуралист", №04, 1972 г.

 

 Д. АДАМСОН

 

Перевод с английского

 

 

 

 


Сергей Борисович (2022-07-08)
Старый добрый рассказ. Прочитал, вспомнил детство, как просил мать подписаться на этот журнал. Как ждал его каждый месяц, а подом по ночам читал.


Ваше имя :


Ваш комментарий:


Изображение

обновить

Текст на картинке:

(к сожалению, это вынужденная мера - защита от спама)